<< Главная страница

Сергей Александрович Абрамов. Выше Радуги



Фантастическая повесть

1

А началось все с неудачи.
Бим, злой физкультурник, выставил Алика из спортивного зала и еще пустил вдогонку:
- Считай, что я освободил тебя от уроков физкультуры навечно. Спорт тебе, Радуга, противопоказан, как яд растения кураре...
И весь класс захихикал, будто Бим сказал невесть что остроумное. Но если уж проводить дальше аналогию между спортом и ядом кураре, то вряд ли найдешь отраву лучше. Прыгнул с шестом и - к Склифосовскому. Поиграл в футбол и - в крематорий. Отличная перспективка...
Мог бы Алик ответить так Биму, но не стал унижаться. Пошлепал кедами в раздевалку, у двери обернулся, процедил сквозь зубы - не без обиды:
- Я ухожу. Но я еще вернусь.
- Это вряд ли, - парировал Бим, и класс опять засмеялся - двадцать пять лбов в тренировочных костюмах. И даже девочки не посочувствовали Алику.
Он вошел в пустую раздевалку, сел на низкую скамеечку, задумался. Зачем ему понадобилась прощальная реплика? Дурной провинциальный театр: "Я еще вернусь". Куда, милый Алик, ты вернешься? В спортзал, на посмешище публике во главе с Бимом? "А ну-ка, Радуга, прыгай, твоя очередь... Куда ты, Радуга? Надо через планку, а не под ней... Радуга, на перекладине работают, а висят на веревке... Радуга, играть в это - тебе не стихи складывать..."
Интеллектуал: "стихи складывать"... Нет, к черту, назад пути нет. Уж лучше "стихи складывать", это вроде у Алика получается.
Но как же месть? Оставить Бима безнаказанным, торжествующим, победившим? Никогда!
"Убей его рифмой", - скажет Фокин, лучший друг.
Как вариант, годится. Но поймет ли Бим, что его убили? Сомнительно... Нет, месть должна быть изощренной и страшной, как... как яд растения кураре, если хотите. Она должна быть также предельно понятной, доходчивой, чтобы ни у кого и сомнений не осталось: Радуга со щитом, а подлый Бим, соответственно, на щите.
Алик снял тренировочный костюм, встал в одних трусах перед зеркалом: парень как парень, не урод, рост метр семьдесят восемь, размер пиджака - сорок восемь, брюк - сорок четыре, обуви - сорок один, головы - пятьдесят восемь, в голове кое-что содержится, и это - главное. А бицепсы, трицепсы и квадрицепсы - дело нехитрое, наживное.
А почему не нажил, коли дело нехитрое?
Папа с мамой не настаивали, сам не рвался. Просуществовал на свете пятнадцать годков и даже плавать не научился. Плохо.
Натянул брюки, свитер, подхватил портфель, пошел прочь из школы. Урок физкультуры - последний, шестой, пора и домой. Во дворе дома номер двадцать два малышня играла в футбол. Суетились, толкались, подымали пыль, орали бессмысленное. Мяч скакал, как живой, в ужасе спасаясь от ударов "щечкой", "шведкой" и "пыром". Подкатился под ноги Алику, тот его полдел легонько, тюкнул носком кеды. Мяч неожиданно описал в воздухе красивую артиллерийскую траекторию и приземлился в центре площадки. "Вот это да-а-а!.." - протянул кто-то из юных Пеле, и опять загалдела, покатилась, запылила мала куча.
"Как это так у меня вышло? - горделиво подумал Алик. - Значит, могу?" Нестерпимо захотелось выбежать на площадку, снова подхватить мяч, показать класс оторопевшим от восторга малышам. Сдержался: чудо могло и не повториться, не стоило искушать судьбу, тем более что сегодня и так "наискушал" ее чрезмерно.
А что было?
Прыгали в высоту по очереди. Выстраивались в затылок друг другу - наискосок от планки, разбегались, перебрасывались через легкую (дунь только - слетит!) алюминиевую трубку, тяжело плюхались на жесткие пыльные маты. Простейшее упражнение - отработка техники прыжка "перекидным" способом. Высота - мизерная.
Алик легко - так ему казалось - разбежался, оттолкнулся от пола и... ударился грудью о планку, сбил ее, так что зазвенела она жалобно, хорошо - не сломалась.
- Еще раз, - сказал Бим.
Алик вернулся к началу разбега, несколько раз глубоко вдохнул, покачался с носка на пятку, побежал, толкнулся и... упал на маты вместе с планкой.
- Фокин, покажи, - сказал Бим.
- Счас, Борис Иваныч, за милую душу, - ответствовал Фокин, лучший друг, подмигнул Алику: мол, учись, пока я жив.
Взлетел над планкой - все по правилам: правая нога согнута, левая выпрямлена, перекатился, упал на спину - не шелохнулась планка над чемпионом школы Фокиным, лучшим другом. А чего бы ей шелохнуться, если высота эта для него - пустяк.
- Понял, Радуга? - спросил Бим.
Алик пожал плечами.
- Тогда валяй.
Повалял. Разбежался - как Фокин - оттолкнулся, взлетел и... лег с планкой.
- Па-автарить! - В голосе Бима звучали фельдфебельские торжествующие нотки.
Па-автарил. Разбежался, оттолкнулся, взлетел, сбил.
- Последний раз.
Разбежался, оттолкнулся, взлетел, сбил.
Больше повторять не имело смысла. Бим это тоже понимал.
- Я лучше перешагну через планку: невысоко. - Алик нашел в себе силы пошутить над собой, но Бим почему-то рассердился.
- Дома перешагивай, - с нелепой злостью сказал он. - Через тарелку с кашей... - впрочем, мгновенно остыл, спросил сочувственно: - Слушай, Радуга, а зачем ты вообще ходишь ко мне на занятия?
Резонный вопрос. Ответить надо столь же резонно.
- Кто мне позволит прогуливать уроки?
- Я позволю, - сказал Бим. - Прогуливай.
- А отметка?
- Отметка ему нужна! Нет, вы посмотрите: он об отметке беспокоится. Будет тебе отметка, Радуга, четверка за год. Заранее ставлю. Устраивает?
Отметка устраивала. Тут бы согласиться с радостью, не лезть на рожон, не подставлять голову под холодный душ. Ан нет, не утерпел.
- Вы, Борис Иваныч, обязаны воспитать из меня гармонически развитого человека. А у вас не получается, так вы и руки опустили.
- Опустил, Радуга. По швам держу. Не выйдет из тебя гармонически развитого, сильно запоздал ты в развитии. Делай по утрам зарядку, обтирайся холодной водой, бегай кроссы на Москве-реке. Самостоятельно. Факультативно. И не ходи в зал. Перед девочками не позорься, поэт...
И так далее, и тому подобное.
Поступок, конечно, непедагогичный, но достаточно понятный. Два года учится Алик Радуга в этой школе, два года Борис Иванович Мухин бьется с ним по четыре часа в неделю, отведенные районо на физвоспитание старшеклассников. Но то ли времени недостаточно, то ли педагогического таланта у Бима недостает, а только результат, вернее, его отсутствие - налицо.
А с другой стороны, почему бы не порадоваться экстремальному решению Бима? Четверка по физо обеспечена, а в среду и в пятницу по два часика - в подарок. Чем плохо? И может, не стоило опрометчиво обещать: "Я еще вернусь"? Зачем такие страсти?
Может, и не стоило. Но слово, как известно, не воробей. Завтра начнут подходить "доброжелатели": "Когда вернешься, Радуга? Ждем не дождемся". Пожалуй, не дождутся...
Стоило порассуждать логически. Чемпиона из Алика не получится. И удачно пущенный футбольный мяч тому порукой: исключение из правила, говорят, подтверждает само правило. Он не поразит Бима успехами в легкой атлетике, гимнастике, волейболе, плавании, пятиборье и т.д. и т.п. Он может пустить по школе лихую частушку, что-нибудь типа: "Кто сказал, что кумпол Бима для идей непроходимый? Каждый день - сто идей. Но, увы, насквозь и мимо". Подхватят, повторят: народ благосклонен к своим пиитам. Но еще более народ любит своих героев. А Бим - герой. Он - чемпион страны в стрельбе по "бегущему кабану". Экс-чемпион, разумеется, но презрительная, на взгляд Алика, приставка "экс" ничуть не умаляет достоинств Бима в глазах учеников.
Печально, если мускульная сила ценится выше поэтического дара. Но - факт. Итак, рифмы - в сторону.
Что будем делать, любезный Алик?
"Вот моя деревня, вот мой дом родной..." - вспоминал классику Алик. - Вот подъезд, вот лифт, вот дверь квартиры. Где ключ?.. Ага, и ключ есть. Родители на работе, суп в холодильнике, уроки - еще в учебниках, а фильм - уже в телевизоре. Что дают? Древний, как мир, "Старик Хоттабыч". Не беда, сгодится под суп..."
Кстати, вот - выход. Найти на дне Москвы-реки замшелый кувшин, выпустить из него джинна и пожелать, не мелочась, спортивных успехов назло врагу. Однако загвоздка: нырнуть-то можно, а вынырнуть - не обучен. Значит, лежать кувшину на дне, а все наземные кувшины давным-давно откупорены строителями дорог, новых микрорайонов, линий метрополитена, заводов и стадионов.
Старик Хоттабыч на телеэкране включал и выключал настольную лампу, восторгаясь неизвестным ему чудом, а глупая мыслишка не отпускала Алика, точила помаленьку. Творческая натура, он развивал сюжет, чье начало покоилось на дне реки, а конец пропадал в олимпийских высях. Придумывалось легко, и приятно было придумывать, низать в уме событие на событие, но творческому процессу помешал телефон.
Звонил Фокин, лучший друг.
- Чего делаешь? - спросил он дипломатично.
- Смотрю телевизор, - полуправдой ответил Алик.
- Ты не обиделся?
Вот зачем он позвонил, понятненько...
- На что?
- На Бима.
- Он прав.
- Отчасти - да.
- Да какое там "отчасти" - на все сто. В спорте я - бездарь. Бим еще гуманен: освободил от физо и оценкой пожаловал. А мог бы и не.
- Слушай, может, я с тобой потренируюсь, а?
Ах, Фокин, добрая душа, хороший человек.
- Ты что, Сашка, с ума сошел? На кой мне твоя благотворительность? Я на коне, если завуч не заставит Бима переменить решение.
- Завуч не дурак.
- Толковое наблюдение.
Завуч и вправду дураком не был, к тому же он вел в старших классах литературу, и Алик ходил у него в фаворитах.
- Вечером погуляем? - Фокин счел свою гуманистическую миссию законченной и перешел к конкретным делам.
- Не исключено. Созвонимся часиков в семь.
Хоп. Положил трубку на рычаг, откинулся в кресле. Что-то странное с ним творилось, странное и страшноватое. Уже не до понравившегося сюжета было: в голове звенело, и тяжелой она казалась, а руки-ноги будто и не шевелились. Попробовал Алик встать с кресла - не получилось, не смог. "Заболел, кажется", - подумал он. Закрыл глаза, расслабился, посидел так секундочку - вроде полегче стало. Смог подняться, добрести до кровати.
"Ах ты, черт, вот незадача... Маме позвонить надо бы... Ну, да ладно, не умру до вечера..."
Не раздеваясь, лег, накрылся пледом и, уже проваливаясь в тяжелое забытье, успел счастливо подумать: а ведь в школу-то завтра идти не придется, а до полного выздоровления сегодняшний позор забудется, что-нибудь новое появится в школьной жизни - поактуальнее...
Он не слышал, как пришла с работы мама, как она бегала к соседке этажом выше - врачу из районной поликлиники. Даже не почувствовал, как та выслушала его холодным фонендоскопом, померила температуру.
- Тридцать восемь и шесть, - сказала она матери. - Типичная простуда. Аспирин - три раза в день, этазол - четыре раза, и питье, питье, питье... Одно странновато: температура не смертельная, а парень даже не аукнется. Спит, как Илья Муромец на печи.
- Может, устал? - предположила мама, далекая от медицины.
- Может, и устал. Да пусть спит. Сон, дорогая, - панацея от всех болезней.
В семь вечера позвонил Фокин, лучший друг.
- Заболел Алик, - сказала ему мать.
- Да он же днем здоровым, как бык, выглядел.
- И быки хворают.
- Надо же! - деланно изумился Фокин откровению о быках. - Тогда я зайду, проведаю?
- Завтра, завтра. Сейчас он спит - царь-пушкой не разбудить. Вы что сегодня - камни ворочали?
- Это как посмотреть. По литературе - классное сочинение писали, по физо - "перекидной" способ прыжков в высоту. Что считать камнями...
- Как ты сочинение осилил?
- Трудно сказать... - Фокин не шибко любил составлять на бумаге слова во фразы, предпочитал точные науки. - Время покажет... До завтра?
- До завтра.
Мать подошла к Алику, потрогала лоб: вроде не очень горячий. Поправила одеяло, задернула оконную штору. Алик не просыпался. Он смотрел сны.


далее: 2 >>

Сергей Александрович Абрамов. Выше Радуги
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   10
   11
   12
   13
   14
   15
   16
   17
   18
   19


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация